ПУТЬ СЕРДЦА
Интервью с Юрием Наумовым
Это интервью было взято для видеораздела на сайте журнала FUZZ и там же опубликовано (ссылку можно увидеть в конце материала). Однако принятый на сайте стандарт публикации подобных видеороликов подразумевает, во-первых, отсутствие вопросов журналиста, а во-вторых, определенную компактность. Поэтому доброй трети сказанного там нет. А интервью вышло, по нашему общему с Юрой мнению, удачным, да к тому же еще и веселым, поэтому мы решили, что стоит опубликовать его полностью в текстовом формате.
- Давай начнем с самого актуального, что с тобой сейчас происходит.
Юрий Наумов: Ну, что у меня происходит? Я ищу звук. У меня растет сын. Путь сердца продолжается. Возникают стóящие блюзовые находки, которые меня радуют. Это происходит не часто, но иногда в качестве отстраненного созерцателя я поглядываю на свою эволюцию, и вектор ее направленности мне приятен. Скажем так: эта музыка очень медленно устаревает для меня, резонансные точки достаточно велики и уровень внутренней раскачки на эту музыку тоже велик. Так что в творческом смысле я не могу похвастаться большим количеством окончательных результатов, но вибрация есть, и она меня торкает.
- У тебя сейчас такой интересный возраст, который можно описать фразой "too old to rock'n'roll, too young to die". Я имею в виду, что для рокера ты уже немолод, а для блюзмена - еще недостаточно стар. Что тебе этот возраст дает?
Юрий: Это очень классная точка обзора, когда можешь в равновеликой степени понимать механизм принятия решений и мотиваций людей, которые на поколение старше тебя, и людей, которые на поколение моложе. Раньше, когда я был 20-летним, для меня то, чем руководствуются люди на поколение старше, было тайной за семью печатями. Я не понимал. Люди, которые существовали в другой временнóй капсуле, куда я не попал, шутили другие шутки, смотрели другие фильмы, слушали другую музыку... По ним проехался другой исторический каток и сплющил их под определенным углом, настолько радикально не похожим на тот, под которым плющило нас, что шанс найти точки соприкосновения был нереально мал. А сейчас я нахожусь в такой обзорной вышке, с которой очень хорошо всё просматривается. В свой неполный полтинник я очень хорошо понимаю и ребят, которым катит к семидесяти, и ребят, которым лет двадцать-тридцать. Это милое время, и я себя в нем достаточно комфортно чувствую. У меня нет надлома, нет каких-то кисляков по этому поводу. И потом, ты знаешь, "too old to rock'n'roll..." Если подразумевать какую-то обязательную протестную фишку в рок-н-ролле, то для нее, наверно - yup, that's right, I'm too old for that kind of rock'n'roll. А для просто драйва - нет. Для живой этой энергии, которая не считается с какими-то мудацкими навязанными законами и прокладывает жизнь по тому руслу, которое возникает на пустом месте. Она вгрызается в эту почву и занимается в ней самонавигацией. Этот драйв, этот момент жизненного потока может не содержать оттенка социального протеста, но он несет в себе вибрацию сопротивления мертвечине. И в этом смысле I'm not too old to rock'n'roll. I'm just there. (смеется)
- А такая штука как кризис среднего возраста тебя накрывала?
Юрий: Мне кажется, что кризис среднего возраста придумали врачи-психотерапевты, чтобы создать абсолютно на пустом месте огромную клиентуру из вполне нормальных и вменяемых людей. Чтобы те схватились за головы, посмотрели в зеркала, ужаснулись каким-то надуманным накруткам и побежали с баблом в клювиках проплачивать психотерапевтические сеансы, которые должны им помочь из этого кризиса выбраться. Пойми простую вещь: если ты фармацевт и изобрел какое-то лекарство, то для того, чтоб впарить его людям, надо им сказать, что они смертельно больны, обречены, и шанса у них не было бы вообще никакого, если б не вот это чудодейственное лекарство, изобретенное буквально пару месяцев назад. "И только вам, только здесь и сейчас мы готовы сделать скидку 20%!" То есть, чтобы здорового человека втянуть в орбиту всей этой фармакологической херни, ему нужно впарить, что он болен. А чтоб нормального человека в возрасте от 30 до 50 лет расписать на то, чтоб он начал пользоваться услугами психотерапевтов и обогащать этих волчков в белых халатах, нужно придумать кризис среднего возраста как массовый феномен... У меня довольно циничный взгляд на всё это. Нету кризиса среднего возраста, это чистый суггестив. Есть ништяк среднего возраста. И я - вот в этом ништяке.
- Ладно, тогда о другом. Ты уже 20 лет живешь на родине рок-н-ролла. Что тебе это дало для понимания музыки?
Юрий: Много интересных вещей. В частности, я понял, что не ошибся, обозначив свои искания таким понятием как "русский блюз". Потому что в своей раскачке Россия, которая помедлительнее, понапевнее, погрустнее Штатов - она вполне в резонансе с тем вектором, в котором находились мои звуковые поиски в течение всей моей осмысленной жизни. Или вот еще. У меня родился сын в 2003 году. И он растет на очень странном стыке культур: дома - русский язык, сказки Пушкина, всякие приколы, сленг; снаружи - американская школа. Мультики из России, мультики из Америки... И, чтоб он не увлекся какими-нибудь дурацкими пурпурными динозаврами, мы стали ему покупать деревянные паровозики, и мальчишка в два года совершенно отъехал на паровозах и железных дорогах. Под это стали покупаться детские фильмы о паровозах. А в фильмах звучат так называемые railroad songs 20-30-х годов, в основном под банджо. Типа "па-па-пада-да-бам, катит поезд, все ништяк, мы едем с Мэри в Канзас-сити, oh yeah..." И я понимаю: елки-палки, возьми "Стратокастер", который появится эпоху спустя, воткни его в маршалловский стак... то есть по вибрации все эти железнодорожные песенки - проторок-н-ролл. Динамичная индустриальная страна на всех парах двигалась в эту сторону, и нужно было просто сделать электрическую гитару - чтоб она была доступной по деньгам, качественной по звуку, не фонила, весила не 800 килограмм, а килограмм пять-шесть... К 50-м годам эти эксперименты стали уже достаточно успешными, еще чуть-чуть - и возникли ребята, которые взяли железнодорожную песню, взяли "Страт" или "Лес Пол", воткнули его в маршалловский стак, развернули этот ствол в родную социальную систему - типа "ну, суки, держитесь, мы вам сейчас вломим" - и начался rock'n'roll, oh yeah. А по вибрации-то чувствуется все то же: чух-чух-чух, поехал паровозик, дым пошел из трубы...
И вот, когда видишь корни - видишь также, что это другая динамика страны, другая социальная система, и видишь, насколько рок-н-ролл для Америки органичен. Какие-то балбесы-маккартисты говорили, что рок-н-ролл коммунисты придумали и в Америку занесли, но когда растишь ребенка на стыке русской и американской культур, делаешь какие-наблюдения, то понимаешь, насколько рок-н-ролл - органичная для американской цивилизации штуковина. Или скиффл - английский проторок: это явление просто ждало, когда его включат в электрическую розетку. А в России не было электрогитар, а были пребарды: гитара тихая, и возникает речитатив, проговор стихотворения под пощипывание струн. Гитара не является здесь самодостаточным, полновесным рычащим зверем, который уже заставляет с собой считаться, заставляет по-другому петь, надрывать связки, рубиться, бычиться, оттопыривать нижнюю губу, разматывать весь этот безумный рок-н-ролльный имидж... Это идет просто от громкости звука, от этой власти, этой мощи, которую он в себе несет, от взвинченного пространства, с которым ты вступаешь в резонанс. Если подумать - Роберт Плант, он ведь как ребенок, да? Представь, включаешь ты микрофон в дилэй, говоришь "у!" - а там "у-у-у!!!" И думаешь: а если ноту удлинить? "Ууу-у!" - а там "ууу-у, ууу-у, ууу-у!!!" (изображает голосом нечто вроде вокализов Планта в "Whole Lotta Love") Или Хендрикс - тоже как детеныш: берет "Стратокастер", берет ноту, поворачивает гитару в сторону усилка, усилок заводится, и начинается фидбэк, продолживший взятую ноту. И, как ребенок, который открывает свойства вещей - что песок сыпется, а вода льется - он: "Ва-ау! Так ведь этим же можно играть!" Это мир, на который они, гениальные дети, смотрели распахнутыми глазами. Это вибрация, которая захватывает, ты с ней взаимодействуешь, на предпосылках какого-то результата она выдвигает тебя дальше, и ты видишь, что из этого можно что-то сотворить. Когда я работаю в домашней студии, у меня всегда микрофон включен в дилэй, и мой пацан подскакивает ко мне и говорит: "Папа" - а там раздается "Папа-папа-папа", потом "па-апа, "паа-па"; говорит "а-у", а там "ау-аау"... он как маленький Роберт Плант начинает играть отражениями голоса, и сразу видно, откуда берутся все эти психоделические захлесты. Ты взаимодействуешь с вибрацией, и она становится навигационным потоком, который подталкивает тебя к следующему звуковому решению. То есть оставайся ребенком - и всё тебе откроется (улыбается).
- А до 1990 года, пока ты жил здесь, ты это всё иначе себе представлял?
Юрий: Пожалуй, что иначе. Акцент важности стоял на других вещах. Я же в 6 лет захотел стать звездой рок-н-ролла. Это очень важно. То есть по наитию внутренний акцент где был, там и остался: я хотел быть сущностным художником. Но мне в течение многих лет очень важны были внешние понты: крутые ляльки, вертолеты, ревущие стадионы... дайте мне это, дайте мне ванны с шампанским, я этого хочу! Потому что это - ну, вкусно, понимаешь? Вот смотришь на этого негодяя Джеггера с его оттопыренной губой - такой мерзавец, такой классный! И все эти гаденыши рок-н-ролльные, эта обертка, этот фантик обалденный, все эти золотинки... Когда вкатывает, что это вибрация волшебная, да она еще обернута в фантик из крутых понтов - тебя торкает, ты сам в этом возрасте, в этой временнóй капсуле... Потом у тебя начинается кризис среднего возраста... (вспоминает предыдущую тему разговора и от души хохочет) Ты начинаешь из всей этой понтовой бодяги потихонечку выкатываться, выкатываться, и в итоге ты - скромный мальчик, сам тыкаешь проводками в собственный пультик. Вот я отговорю с тобой, как роща золотая, и мне придется выдергивать проводки из своего пульта. Нет такого, что Юрочка сидит оттопыренный в шелковой рубашечке, интервью дает известному изданию, а в это время какие-то мужики уже дергают эти провода, говорят: "Маэстро, всё схвачено, лимузин подогнан, вертолет вас уже ждет!" Всё сам, своими ручонками на подходе к полтиннику колупаюсь. Нормально. Рубилово продолжается. Кризиса нет. Хотя, с другой стороны, есть. Но к психотерапевту не пойду, не дождётесь!
- Ты так красиво рассказывал про электрогитару. Так где же Юра Наумов с электрогитарой?
Юрий: Так вот же, здесь! Вот тебе стык России и Америки, вот мечта на стыке. Ты дрочишь письку на красивую глянцевую картинку, а живешь в полунищей стране, которая первой в мире вышла в космос. Это фантасмагория - картошка в магазинах закончилась, и одновременно кто-то болтается 180 дней на орбите. Ну где ты еще такую страну найдешь? Поэтому люди в курсе - цивилизованная страна, все информированы - а все, что тебе отломилось, это гитарёшка фабрики имени Луначарского. И ты пытаешься этот глянцевый рай воссоздать в аду, да? (смеется) И получается причудливый гибрид, очень странный. А потом, по прошествии времени, выясняется, что он - самоценная штуковина, что эта странная система на грани фола порождает поразительные по смысловой окраске и самодостаточные, не похожие ни на что по красоте феномены. В итоге получается, что и в этой стране можно красиво и классно творить, но здорово, когда западное искусство выступает как агент-провокатор. Оно - как морковка, за которую ты пытаешься ухватиться, и в итоге получается, что приходишь на иной результат. Но то, что сталкивает, страгивает с мертвой точки - эти губастые сволочи типа Мика Джеггера, эти патлатые зверюги - всё это нам нужно было позарез. Они спустили курок вдохновения. И через годы понимаешь, что это дорогого стоило, что провокация была нужна, потому что свои родные ПЕСНЯРЫ и САМОЦВЕТЫ не торкали. Не этого хотела душа. Она хотела "у-у, бэйби". И когда это "у-у, бэйби" начинает резонировать в вологодских лесах, эхо получается другим. Вибрация получается другой. Но за спущенный курок вдохновения им - сердечная пожизненная благодарность. Здорово, что они передали нам этот импульс, дали электрическим оголенным шнуром по мозгам. Это важно. Россия - страна инертная, она долго раскачивается, медленна на подъем, и нужно было, чтоб вкатил динамичный англо-американский вольтаж, чтоб здесь эта движуха покатила. И движуха, в общем-то, получается красивой, но на своих собственных предпосылках она, может, и не раскрутилась бы, ей нужно было, чтоб долбанули.
- А сейчас, вооруженный этим прекрасным знанием, ты уже не имеешь потребности экспериментировать с электричеством? Тебе достаточно того, что ты выработал на своей акустической гитаре?
Юрий: Ты понимаешь, поскольку я оказался на границе двух миров, то мои эксперименты и продолжаются на границе: акустическая гитара с электрическим звукоснимателем, снимаемая акустическим микрофоном и воткнутая в электрический блок эффектов. Я иду акустической воздушностью, электрической мощью и бас-гитарным октавером, схватываю весь рок-н-ролльный спектр, в которой гитара на одну ногу - аутентичный акустический инструмент, а на другую ногу стоит в транзисторной будке. Это мир, который оказался моим миром. И он - вполне самодостаточный и достойный мир, как выясняется явочным порядком.
- Ты общаешься с американскими музыкантами, как-то тусуешься?
Юрий: Нет.
- Совсем? Мероприятия типа "NAMM Show", всякие гитарные конкурсы...
Юрий: Совсем. Пойми, все хорошее, что со мной происходило, происходило на шару. Не дали бы мне КГБшники пенделя в Новосибирске - я, может быть, до Питера бы не доехал. Дали - доехал. Доехал - стал песни сочинять хорошие. А я знаю людей, которые что-то в себе лелеяли и пестовали, но на них дело не завели, и они не стронулись с места. Пролетели десятилетия, и - опа!.. Для тех, кто впрыгнул, эпоха не ушла, они в этой эпохе; для тех, кто не впрыгнул, эпоха ушла. Ты это и сама знаешь. Ты, вот, вошла в нее, и химический состав твоей крови необратимо изменился. Что бы там ни звучало за окном - появляются компы, мобильные телефоны, новый сленг - состав крови уже не тот. Пошла на концерты, стала брать интервью, всё - есть рок-журналистка Екатерина Борисова. Понимаешь?..
Во мне нет социального азарта. Я подергался там, я думал, что... во мне ведь тоже есть эта русская инертность. Если мне куда-то надо, то фишка покатит сама. Приехал я к Майку познакомиться - Майк меня с Рыбиным свел, Рыбин - с Вишней. Вишня меня познакомил еще с каким-то чуваком, этот чувак в "Сайгоне" познакомил меня с Башлачевым... бах-бах-бах. То есть один снайперский выстрел сразу выводит на целую цепь потрясающих событий. А там ты выстрелил, бах - и в "молоко", бах - ну, в пятерку из десятки. И я подумал: елы-палы, золотых пуль-то в обойме немного, так зачем мне ружье вскидывать понапрасну? И хожу этаким вольным стрелком с зачехленным ружьецом. То есть поливаю из него иногда, но... а, да чего там от меня ожидать?
- И чего от тебя ожидать?
Юрий: Я буду музицировать, буду выступать. Я буду воплощать своих духовных детей - я уже в этом процессе. Я достаточно суеверен, чтоб называть какие-то конкретные сроки, но вы обо мне еще услышите! (смеется)
- Что бы ты мог сказать посетителям нашего сайта?
Юрий: Всем тем, в ком эта удивительная рок-н-ролльная музыка вызывает резонанс: спасибо вам за внимание. Потому что было сказано: где внимание, там наше сердце. Для людей, которые посвятили жизнь тому, чтобы быть в этой вибрации и нести её, рок-н-ролл - это Путь Сердца. Но он бы не состоялся как явление, если бы не было диалога энергий между артистом и слушателем. И тем из вас, кто не щиплет струны, но приходит на концерты и поддерживает тех людей, кто за эти струны дергает - сердечная благодарность. Благодаря вам это искусство жило, живет и останется. Потому что сердечная вибрация - это непреходящая ценность. Спасибо вам.
Екатерина Борисова
5.02.2010, клуб "Орландина", Санкт-Петербург
Видеоверсия интервью (в двух частях) на